В марте 2026 года вступили в силу изменения, ужесточающие закон о пропаганде наркотиков. Издатели и авторы теперь обязаны маркировать произведения искусства, опубликованные после 1 августа 1990 года, в которых упоминаются запрещенные вещества, или вносить правки в соответствующие фрагменты. Закон касается книжной, музыкальной и киноиндустрий. Участники рынка опасаются роста пиратства и падения доходов создателей контента и онлайн-площадок.

В Российской Федерации выращивание растений, содержащих наркотические средства и психотропные вещества, их приобретение, хранение, перевозка, изготовление и переработка являются незаконными.

В треке SnD рэпера Jah Khalib теперь поется «Кекс, компотики, все, что мы любим, кекс, компотики». Рэпер Scally Milano в песне 21 Savage заменил «таблетки» на «конфетки». Группа SEREBRO переименовала трек «Опиум» в «Иум». Рэпер OG Buda в серии альбомов FREERIO изменил не только строчки с упоминанием наркотиков, но даже обложку второй части, на которой он выдувает дым с самокруткой между пальцев. Теперь буквы в виде дыма просто висят в воздухе, а в руке ничего нет (стакан с фиолетовой жидкостью у ног тоже исчез). Песню рок-группы «Агата Кристи» «Опиум для никого» 1994 года переименовали на стримингах в «Для никого». 

Музыкальные и книжные сервисы и онлайн-кинотеатры с 1 марта 2026 года обязаны маркировать созданный после 1 августа 1990 года контент, содержащий информацию о наркотиках. Это касается произведений, в которых наркотические средства, психотропные вещества, их аналоги и наркосодержащие растения — «оправданная жанром неотъемлемая часть художественного замысла». В остальном упоминания не допускаются. Нарушение закона наказывается по административному кодексу, а после двух административных дел в течение года — по уголовному. Для второго случая предусмотрены штрафы от 100 000 до 300 000 рублей, обязательные, исправительные или принудительные работы, а также ограничение или лишение свободы до двух лет. Нарушителями могут быть как площадки, так и авторы.

Это не единственное ограничение, которое соблюдают российские платформы и авторы. С декабря 2022 года действует закон о запрете «пропаганды ЛГБТ», также сервисы обязаны маркировать контент иноагентов. Оценить потери в деньгах после этих инициатив эксперты, опрошенные Forbes, затруднились. 

Закон о пропаганде ЛГБТ не сильно повлиял на книжный рынок, говорит Елена Бейлина, председательница Комитета по электронным ресурсам и цифровой трансформации книжного рынка Российского книжного союза. Доля таких изданий, по ее словам, была «на уровне погрешности». Но из-за того, что книги иноагентов продаются в специальных крафтовых упаковках, компании могли недополучить часть доходов. Музыканты, признанные иноагентами, в свою очередь, лишились концертов в России и маркетинговой поддержки стриминговых сервисов, добавляет Алексей Крылов, исполнительный директор лейбла Out Of Records. «В любом случае все эти запретительные истории работают не на развитие рынка», — заключает Бейлина.

Песни-мемы

Группа компаний «Литрес», управляющая одноименным сервисом электронных и аудиокниг, разработала систему модерации контента, а для авторов — подробные правила публикации, которые помогают им «ориентироваться в требованиях законодательства», рассказывает гендиректор Сергей Анурьев. Сначала «Литрес» анализирует контент с помощью инструментов мониторинга на базе искусственного интеллекта (ИИ), после этого его дополнительно проверяют сотрудники компании. 

Значительная часть произведений, содержащих упоминания незаконного употребления наркотических средств и психотропных веществ, а также книги авторов-иноагентов на «Литрес» либо сняты с продажи (из-за нарушений), либо промаркированы, говорит Анурьев. Он отказался уточнять, какой части каталога сервиса коснулись эти изменения.

В пресс-службе цифровых активов «Газпром-Медиа Холдинга», в который входит онлайн-кинотеатр Premier, рассказали, что применяют собственные инструменты для модерации контента на базе ИИ — они помогают оперативно находить сцены, нарушающие законодательство. Компания опирается на экспертизу своего правового департамента и отраслевую практику, так как пока регулятор не представил «четких критериев, по которым можно было бы оценить контент на возможные нарушения».

Сервисы «Яндекса» («Яндекс Музыка», «Кинопоиск» и «Яндекс Книги») не меняют контент самостоятельно: правообладатели размещают его на платформах и гарантируют, что он соответствует нормам законодательства. При необходимости они вносят изменения в контент, а если это невозможно сделать — отзывают права на него, после чего он становится недоступен на онлайн-площадках «Яндекса», рассказали в пресс-службе компании. Произведения также могут удалить по требованию госорганов. В 2025 году это случилось с пятью фильмами и сериалами на «Кинопоиске», так как Роскомнадзор выявил в них «пропаганду нетрадиционных отношений». Сервис не уточнил названия произведений. 

Музыкальные лейблы и дистрибьюторы, опрошенные Forbes, проверили свои каталоги на упоминание наркотиков и либо удалили треки, либо зацензурировали их с привлечением для этого артистов. Например, Out Of Records, «Саппорт Музыка» и «ON Лейбл» (принадлежит МТС) сочетали ручную проверку с автоматизированной, при этом первая оказалась куда эффективнее. «ИИ принимал почтовые марки и траву у дома за запрещенные вещества, стабильно игнорируя реальные упоминания [наркотиков в треках]», — говорит Надежда Бойчевски, гендиректор «ON Лейбл». 

После этого «Саппорт Музыка» предложил своим артистам «заблюрить» (замаскировать) фрагменты песен, в которых содержится информация о наркотиках, или изменить текст в этих частях, рассказывает гендиректор компании Даниэль Блехер. У нее и «ON Лейбл» на проверку и редактирование каталога ушло около месяца, Out Of Records хватило недели.

Алексей Рожков, основатель творческого объединения RNDM CREW (в нем в том числе состоят рэперы OG Buda, Mayot и Toxi$), говорит, что благодаря «оригинальному подходу к цензуре» некоторые треки завирусились. В качестве примера он приводит песню «Сакура» хип-хоп-исполнителя 163onmyneck, в которой теперь обрываются строчки и появились длинные паузы. Впрочем, единственным по-настоящему завирусившимся треком опрошенные Forbes эксперты считают SnD рэпера Jah Khalib со строчками «Кекс, компотики, все, что мы любим, кекс, компотики». Песня стала мемом, объясняет продюсер музыкальных проектов и креативный стратег бюро (uni)verse Виктория Некрасова. Некоторые артисты подошли к переделке песен более оригинально. Так, рэпер Слава КПСС на месте вырезанных слов в треках теперь кричит «Роскомнадзор». «Сохранит ли это прослушивания — узнаем в разрезе пары месяцев, но PR-ход отличный», — рассуждает Некрасова.

Не до нового

Компании уже почувствовали на себе увеличение операционной и финансовой нагрузки из-за новых требований. Они тратят «серьезные бюджеты не на созидание, а на проверки, выявления, экспертизу и маркировку», перечисляет Бейлина из Российского книжного союза. Если упоминания ЛГБТ в книгах были «на уровне погрешности», то информация, связанная с наркотиками, встречается в детективах, исторических биографиях, нон-фикшн книгах, справочниках и энциклопедиях, добавляет Бейлина. «По самым скромным оценкам, это 3 млн названий и десятки миллионов тиражей за 35 лет», — сетует эксперт. Из-за роста издержек и падения скорости вывода новинок маржинальность бизнеса снижается, говорит Бейлина. Среди расходов, которые несут издатели, она выделяет разработку нейросетей для проверки произведений (по разным оценкам, от 5 млн до 20 млн рублей), зарплаты редакторов (от 30 000 до 60 000 рублей в месяц), маркировочные наклейки (2–4 рубля за штуку). «Выпадающие доходы по приостановленным рукописям никто пока даже не считал, как и затраты на их редакторскую переработку», — заключает эксперт.

Что касается кино, запреты на выпуск фильмов не всегда звучат официально, но есть понимание, что уход из прокатной сетки некоторых из них связан с цензурой, рассуждает Павел Поникаровский, владелец бренда сети кинотеатров «Люмен». Так, в 2024 году в прокат не вышла «Мальвина» с Анастасией Ивлеевой, а весной 2026-го — «Скуф» с блогером Александром Зубаревым. В обоих случаях официальных причин отмены не назвали. СМИ писали о жалобе новокузнечанина в полицию и его просьбе проверить Зубарева, ранее критиковавшего российских военных, и создателей фильма на возможное финансирование Вооруженных сил Украины. По оценке Поникаровского, объемы кинопроизводства в России в последние годы упали на 15–25%, а его компания «Люмен» в 2025 году потеряла 5–7% оборота из-за запретов и цензуры. «Съемка фильма становится рискованным мероприятием. Сам по себе окупается далеко не каждый релиз, но сегодня есть еще и доля сомнения, что он в принципе сможет добраться до кинотеатров», — говорит Поникаровский.

Маркировка контента, выпущенного с 1990 года, требующая ​​перезаписи фонограммы и повторного выпуска треков на стриминговые площадки, оказывает «колоссальную нагрузку» на бизнесы, отмечает Бойчевски. Оценить потери в деньгах она затруднилась: «Нет таких метрик, но нагрузка заметна. Зарплата сотрудников, которые несколько месяцев этим занимались, не менялась, но работали они в два раза больше, чем обычно».

Кроме этого, отсмотр и редактирование песен тормозят творческий процесс. «Если тебе надо чистить старое целыми каталогами, то как-то не до новой музыки. Вдобавок надо думать, как бы чего не сказать [лишнего]», — добавляет Бойчевски. Главный источник дохода у лейблов — процент с роялти. Соответственно, когда каталог сокращается, компания теряет деньги. Доля отредактированных «ON Лейбл» треков составила не более 10%, а удалить пришлось только 1%, говорит Бойчевски. Всего в каталоге лейбла 5000 композиций.

Теневая индустрия

Другое серьезное последствие — падение доходов легальных площадок и, как следствие, создателей контента. Пользователи меньше слушают песни на стримингах и ищут их оригиналы на других ресурсах, сходятся во мнении эксперты. «У людей мало желания включить «запиканную» версию», — говорит Крылов из Out Of Records. До выхода квартальных отчетов оценить, насколько упали прослушивания и, соответственно, доходы компаний и артистов, эксперты затрудняются.

Николай Редькин, музыкальный журналист и автор YouTube-канала о музыке «Брокен Дэнс», считает, что новый закон создает «теневую систему музыкальной индустрии»: слушатели станут скачивать оригинальные версии песен с онлайн-платформы Soundcloud, торрент-трекеров и файлообменников, куда другие их будут массово загружать. Музыкальный критик Владимир Завьялов ожидает, что некоторые новые артисты не будут видеть в стриминговых площадках возможности для творческой реализации и «уйдут в андерграунд», выпуская треки на Soundcloud. «Будут две реальности: одна стриминговая, глянцевая, надводная, а вторая — подводная, где люди так или иначе будут слушать музыку, которая им нравится», — уверен Редькин. 

Гендиректор «Литрес» Сергей Анурьев наблюдает аналогичную ситуацию и в книжной сфере, где авторы и правообладатели теряют возможность зарабатывать из-за роста пиратства.

Согласно исследованию (uni)verse, за подписки на стриминговые платформы платят 60% россиян. «Есть риск, что аудитория начнет искать альтернативные способы послушать привычный контент», — опасается Некрасова. При этом она ожидает усиления интереса к концертам в текущей ситуации. По ее словам, с момента первых штрафов за мат артисты не поют оригинальные строчки сами, но никто не запрещает при желании делать это зрителю. Концерты станут «важнейшей частью финансового пирога артиста и точкой свободного разговора со слушателем», полагает креативный стратег (uni)verse. 

Не рабочий механизм, а зона риска

Из-за размытости формулировок в законе и неопределенности в трактовке норм создатели контента часто прибегают к самоцензуре, рассказывают опрошенные Forbes эксперты. Так, в документе нет официального перечня общеупотребительных (сленговых) названий наркотиков и ответа на вопрос, считается ли упоминание без призыва покупать и употреблять пропагандой, замечает Бойчевски из «ON Лейбл». Помимо этого, остается непонятным, что такое «неотъемлемая часть художественного замысла», при которой закон допускает упоминание наркотиков, требуется ли маркировка, если в произведении они не названы, однако по сюжету очевидно, что герой их употребляет, а также как определяется допустимость таких упоминаний в словарях и юридической литературе, перечисляет Бейлина из Российского книжного союза.

По словам Завьялова, в 2025 году крупные лейблы и дистрибьюторы отправляли артистам и их менеджерам методички. Например, в них говорилось, что слова «кумар» и «дым» могут считаться пропагандой наркотиков. Многие юристы, ссылаясь на расплывчатость формулировок законопроекта, посоветовали артистам подстраховаться, рассказывает музыкальный критик. 

Рынок воспринял маркировку не как понятный рабочий механизм, а как зону риска, говорит Артем Атанесян, управляющий директор Института музыкальных инициатив (ИМИ). Так, Yanix убрал слово «трэп» из содержания и названия песни «Трэп хата» 2014 года и переименовал альбом 2018-го «Пока трэп не разлучит нас» в «Пока рэп не разлучит нас». Музыка этого жанра часто описывает торговлю наркотиками, их употребление и соответствующий образ жизни. Рэпер Icegergert на одном из концертов не стал произносить слова «мафия», «ограбить» и «бандит» во время исполнения трека Fake ID.

То же самое происходит с писателями. Текущие запреты сдерживают их в работе с темами, потенциально попадающими в зону риска, говорит Анурьев из «Литрес». Примеров он не приводит. В начале апреля глава издательства «Эксмо» Евгений Капьев заявлял, что некоторые правообладатели отказываются вносить правки в рукописи книг, которые могут нарушить новый закон.

Гендиректор «ON Лейбл» Надежда Бойчевски подтверждает, что из-за отсутствия перечня запрещенных слов и выражений «бизнесы дуют на воду и в некоторых случаях могут перестараться [в цензурировании контента]». Книжные издатели перестраховываются и маркируют все, что может подпадать под действие закона: энциклопедии, толковые словари, гастрономические книги, где упоминается мак (так как это опиат), исторические книги, биографии музыкантов и писателей, перечисляет Бейлина из РКС. 

По словам участника рынка стримингов, пожелавшего остаться анонимным, новый закон дискриминирует тех, кто «стремится говорить на проблемные темы через художественное творчество». Картин, которые бы действительно пропагандировали отказ от семейных ценностей и разрушали институт семьи, крайне мало, считает он. «Это в массе своей нишевые, а иногда откровенно маргинальные произведения», — говорит собеседник Forbes. 

В результате нынешних запретов пользователи получают «стерильный контент из заведомо безопасных авторов и тем», считает Бейлина. «Проще не трогать сложные темы, чем потом разбираться с исками», — заключает эксперт. 

Будущие шедевры

Цензура приведет к появлению нового языка, новых слов и жаргонизмов, прогнозирует Бойчевски. С ней соглашается Блехер: «Люди найдут способы завуалированно говорить на [запрещенные] темы». Тем не менее эксперты настроены оптимистично в долгосрочной перспективе и верят, что в конце концов ограничения будут отменены. По словам собеседника Forbes на рынке стриминга, попытки подобных ограничений предпринимались в разных странах, но в итоге везде они так или иначе были отменены, а произведения, считавшиеся аморальными, сегодня воспринимаются как «выдающиеся образцы национальной культуры». «Аналогичная ситуация может возникнуть и сейчас», — считает источник. С ним согласен Поникаровский из «Люмена»: «В истории кино было немало примеров неоднозначных и даже скандальных картин, которые стали культовыми». В качестве примеров он приводит «Бойцовский клуб» Дэвида Финчера, «Шоугелз» Пола Верховена, «Заводной апельсин» Стэнли Кубрика и «Реквием по мечте» Даррена Аронофски. 

 Завьялов допускает, что появятся артисты-инкогнито, а вместе с ними возникнет «закрытая, тайная среда». «Новые рэперы не будут собираться на квартирниках, как это делали советские рокеры в 1980-е, но вполне возможно, что в невидимом культурном поле будет созревать новый андеграунд, который громыхнет, когда придет правильное время», — рассчитывает критик.

От комментариев для Forbes отказались 15 компаний: музыкальных лейблов, стриминговых сервисов, книжных издательств, сервисов электронных и аудиокниг и сеть кинотеатров. «Не хочу, чтобы моя фамилия была под заголовком про ЛГБТ и нарушение традиционных ценностей», «Это не то, с чем нам хотелось бы ассоциироваться в нынешних реалиях», «Руководство против давать комментарии по этой теме», «Для меня это может обернуться негативным сценарием, культурным деятелям легко попасть не в те списки» — так некоторые объяснили свои отказы.  

Источник – Forbes.ru